Неточные совпадения
В шесть часов утра они уже сидели
на чумазом баркасе, спускаясь по Волге, по радужным пятнам нефти,
на взморье; встречу им, в сухое, выцветшее небо, не торопясь поднималось солнце, похожее
на лицо киргиза. Трифонов называл имена владельцев
судов, стоявших
на якорях, и завистливо жаловался...
Мы шли по 9-ти узлов, обогнали какое-то странное, не то китайское, не то индийское,
судно и часу в десятом бросили
якорь на Манильском рейде, верстах в пяти от берега.
Мили за три от Шанхая мы увидели целый флот купеческих трехмачтовых
судов, которые теснились у обоих берегов Вусуна. Я насчитал до двадцати рядов, по девяти и десяти
судов в каждом ряду. В иных местах стояли
на якоре американские так называемые клиппера, то есть большие, трехмачтовые
суда, с острым носом и кормой, отличающиеся красотою и быстрым ходом.
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз, как надо сниматься с
якоря, переживаешь минуту скуки: недели, иногда месяцы под парусами — не удовольствие, а необходимое зло. В продолжительном плавании и сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь
на окне каюты,
на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а другой бок
судна поднялся сажени
на три от воды; то видишь в тумане какой-нибудь новый остров, хочется туда, да рифы мешают…
Верпы — маленькие
якоря, которые, завезя
на несколько десятков сажен от фрегата, бросают
на дно, а канат от них наматывают
на шпиль и вертят последний, чтобы таким образом сдвинуть
судно с места. Это — своего рода домашний способ тушить огонь, до прибытия пожарной команды.
Наконец, при свете зарева, как при огненном столпе израильтян, мы, часов в восемь вечера, завидели силуэты
судов, различили наш транспорт и стали саженях в пятидесяти от него
на якорь.
Был туман и свежий ветер, потом пошел дождь. Однако ж мы в трубу рассмотрели, что
судно было под английским флагом. Адмирал сейчас отправил навстречу к нему шлюпку и штурманского офицера отвести от мели. Часа через два корабль стоял уже близ нас
на якоре.
Военные
суда мало становятся здесь
на якорь, а купеческие хотя и останавливаются, но, чуть подует ветер с юга, они уходят
на северную сторону, а от северных ветров прячутся здесь.
К вечеру мы завидели наши качающиеся
на рейде
суда, а часов в семь бросили
якорь и были у себя — дома. Дома! Что называется иногда домом? Какая насмешка!
Все это, то есть команда и отдача
якорей, уборка парусов, продолжалось несколько минут, но фрегат успело «подрейфовать», силой ветра и течения, версты
на полторы ближе к рифам. А ветер опять задул крепче. Отдан был другой
якорь (их всех четыре
на больших военных
судах) — и мы стали в виду каменной гряды. До нас достигал шум перекатывающихся бурунов.
30-го числа вечером миноносцы дошли до залива Джигит. П.Г. Тигерстедт предложил мне переночевать
на судне, а завтра с рассветом начать выгрузку. Всю ночь качался миноносец
на мертвой зыби. Качка была бортовая, и я с нетерпением ждал рассвета. С каким удовольствием мы все сошли
на твердую землю! Когда миноносцы стали сниматься с
якоря, моряки помахали нам платками, мы ответили им фуражками. В рупор ветром донесло: «Желаем успеха!» Через 10 минут миноносцы скрылись из виду.
Забелелись
на Оке и Волге снежки-белячки, захлестали валы о пристани, и, громко скрипя, закачались
суда, барки, беляны, иные даже с
якорей сорвались.
Пока корвет встал
на якорь вблизи города, невдалеке от нескольких купеческих
судов, преимущественно пузатых и неуклюжих «китобоев», стоявших
на рейде, лиловатые тени сумерек пронеслись, словно дымки, над островом, и вслед затем почти мгновенно наступила ночь.
Теперь он лихой моряк, позабывший и адмирала и думающий только о том, как бы щегольски прорезать корму «адмирала» и стать
на якорь, как следует доброму
судну.
Долго все усилия были тщетны. Наконец, к вечеру «Забияка» тронулся, и через пять минут громкое «ура» раздалось в тишине бухты с обоих
судов. Клипер был
на вольной воде и, отведенный подальше от берега, бросил
якорь. Отдал
якорь и «Коршун».
Корвет подошел почти к самому подножью острова и бросил
якорь недалеко от берега,
на совершенно открытом, совсем не защищенном рейде,
на котором стояло
на якоре одно купеческое
судно да несколько местных каботажных
судов.
Только что «Коршун», отсалютовав английскому флагу, успел бросить
якорь на великолепном рейде, полном военных и коммерческих
судов и китайских неуклюжих джонок, и стать против живописно расположенного по склону высокой горы Гонконга, сияющего под лучами солнца своими роскошными постройками и купами зелени, как со всех сторон корвет был осажден «шампуньками» — большими и малыми китайскими лодками, необыкновенно ловко управляемыми одним гребцом, вертящим веслом у кормы.
И не прошло и пяти минут, как все паруса, точно волшебством, исчезли,
якорь был отдан, катер и вельбот спущены, и «Коршун» с закрепленными парусами недвижно стоял рядом с «Чайкой», возбуждая восторг моряков и своим безукоризненным видом щегольского военного
судна и быстротой, с какой он стал
на якорь и убрал паруса.
Едва только «Коршун» бросил
якорь, как с обоих военных
судов прибыли шлюпки с офицером
на каждой — поздравить с приходом и предложить услуги, если понадобится. Это обычная морская международная вежливость, свято соблюдаемая моряками всех наций. Каждое военное
судно, стоящее
на рейде, приветствует приходящего товарища, а капитан пришедшего
судна в свою очередь делает первый визит капитанам стоящих
на рейде
судов.
Протяжно гудел и свисток трубы, предупреждая встречные
суда об опасности столкновения [По международным правилам во время тумана в целях предупреждения столкновений
суда, стоящие
на якоре, бьют в колокол;
суда на ходу подают сигналы свистком, горном, сиреной.
— Очень рад познакомиться с достойным старшим офицером… Э-э-э… Очень рад… Мне Василий Федорович говорил о вас… И я должен вам сказать, Андрей Николаевич, что «Коршун» щегольски вошел
на рейд и стал
на якорь… Приятно видеть такие суда-с!
В середине прошлого столетия несколько военных
судов, застигнутых норд-остом, отстаивались против него в Новороссийской бухте: они развели полные пары и шли навстречу ветру усиленным ходом, не подаваясь ни
на вершок вперед, забросили против ветра двойные
якоря, и тем не менее их сорвало с
якорей, потащило внутрь бухты и выбросило, как щепки,
на прибрежные камни.
Выше в гору — огромный плодовый сад: в нём, среди яблонь, вишенья, слив и груш, в пенном море зелени всех оттенков, стоят, как
суда на якорях, тёмные кельи старцев, а под верхней стеною,
на просторной солнечной поляне приник к земле маленький, в три окна, с голубыми ставнями домик знаменитого в округе утешителя страждущих, старца Иоанна.
Тревога
на судах: слышны свистки начальников, командные слова, крики матросов; снимаются с
якоря, поднимают паруса; эскадре, стоящей близ острова Рету-сари [Котлин — остров,
на котором построен Кронштадт.], дают сигнал, что находятся в опасности.
Солнце село. Все было в какой-то белой, тихой, раздражающей дымке. Тускло-белесое, ленивое море сливалось с белесым небом, нельзя было различить дали. Два черных
судна неподвижно стояли
на якорях, и казалось, они висят в воздухе.
Его устроили
на судах, расположенных
на якорях вдоль по Неве, против Зимнего дворца.